Железный обод раскладушки впился мне в бок, но я все равно лежу не шевелясь и невидяще пялюсь в полотняный подволок палатки. Духота и жарища стоят такие, что от любого движения сразу бросает в пот. Яркий солнечный диск желтым пятном светится на брезенте палатки, и, кажется, будто это завораживающий глаз чудовищного змея, а сам он угрожающе шипит мне: шевельнешься – и я испепелю тебя.
Бессмысленно таращусь в тент прямо над головой, а в расплавленных жарой мозгах раз за разом проворачивается один и тот же иронично-риторический вопрос.
«Как же, Дмитрий Князев, тебя занесло в эту преисподнюю?»
Риторический, потому что я прекрасно знаю ответ – я здесь, потому что самый невезучий человек на свете! Действительно, кто же сам по доброй воле полезет в это пекло и будет день за днем перекидывать кубометры прокаленного солнцем песка?
«Только беглый преступник!» – с горькой иронией хмыкаю про себя, потому что единственное преступление, какое я совершил, – это влез туда, куда лезть было не надо. Как говорит народная мудрость: не делай людям добра, и тебе никогда не придется жалеть об этом!
Кажется, что все это было уже давным-давно, в каком-то другом мире, там, где хоть иногда бывает прохладно. По-моему, тогда было часов десять вечера, но стоял июнь и было еще достаточно светло. Я шел через дворы бывшей промзоны, место довольно унылое, но там проходит, что называется, нахоженная тропа. Идущий с электрички народ всегда старается здесь срезать, вот только в тот раз поезд пришел чуть раньше, и основной поток пассажиров уже рассосался.
Ну, значит, иду – вокруг настоящий постсоветский индустриальный пейзаж, в самом худшем его проявлении. Вышел из-за угла и прям наткнулся на них. Двое моего возраста, а третий постарше. У него еще вся рожа то ли в прыщах, то ли в оспинах. Зажали втроем какую-то дурищу, а та лишь пищит жалобно.
Согласен, грубовато я ее, но сами посудите: какая нормальная девчонка с мозгами попрется в одиночку через промзону, да еще вечером?
В общем, вижу, щербатый припер девчонку к стене и рот ей зажал, а двое других сумочку ее вытряхивают на землю.
Мне бы благоразумно пройти мимо, но мама с детства учила: Дима, обижать девочек нехорошо! А еще глаза у этой девчонки! Вылупились на меня, огромные, как блюдца, а в них такая вселенская мольба, что… В общем, не смог я оставить ее.
Остановился и говорю:
– Отпустите девчонку!
Они, конечно же, не послушали, а кто послушает, если я всего метр шестьдесят семь росту и весом пятьдесят восемь килограмм. Они же не знали, что я мастер спорта по боксу, но дело не в этом. Тот, что постарше, сразу же за нож схватился. Ни тебе «иди своей дорогой», ни «не суйся не в свое дело»! Нет, вмиг девку отпустил и нож из кармана дернул.
Щелк, выкидуха вылетела, и он на меня попер. Я боксер, а не супермен и не спецназовец. С голыми руками на нож лезть не научен, но и отступать тоже не хотелось. Там у стены доска какая-то стояла, так я ее схватил и наотмашь щербатому по харе. Хрясь! Тот остановился, нос всмятку, кровища рекой, а я ему еще раз – хрясь! Башка запрокинулась, ножичек на землю звяк, и щербатый кулем безвольным повалился.
Я так, с доской наперевес, на остальных и пошел. Не помню точно, вроде заорал что-то типа:
– Еще кому?! А ну, подходи!
Кореша у щербатого, видать, поумнее его были. Задом, задом и свалили. Я глядь – девчонки уже и след простыл, щербатый на земле лежит, стонет. Значит, живой, ну я и пошел себе дальше, а когда уже к дому подходил, то тут меня менты и повязали.
Оказалось, те двое, что сбежали, ментов вызвали, мол, я накинулся на них ни с того ни с сего. Меня в кутузку и давай тяжкие телесные шить. Щербатого-то скорая забрала, я ему, оказывается, всю рожу разворотил. Я им про девчонку рассказываю, а они мне – ножа никто, кроме тебя, в глаза не видел, как и девчонку. Из свидетелей только те двое, что на тебя заяву написали. В общем, полная задница! Девка действительно пропала и даже имени не оставила, а «свидетели» и щербатый на меня все валят. Еле уговорил ментов дать мне позвонить.
Позвонил я маме, потому как некому больше мне звонить. Мама у меня – человек суровый, воспитывала меня одна, насколько ей позволяла работа. Позволяла она ей немного, поэтому я буквально с самого роддома слышал: Дима, ты уже мальчик взрослый, так что давай сам.
Самому же мне было непросто, потому что я, как уже говорил, ростом и здоровьем не удался. Щуплый, маленький и некрасивый, в общем, идеальный образец для травли. Уже с первого дня в детском саду я узнал, что дети – это злые и безжалостные маленькие твари, любящие шпынять беззащитного.
На мои сопли и слезы мама взяла меня за руку и отвела в секцию бокса. Там у нее был знакомый тренер, и потому меня взяли, несмотря на пятилетний возраст. Тогда, прощаясь с мамой, я в очередной раз услышал, что я уже мальчик взрослый и пора мне научиться самостоятельно решать свои проблемы. Вот я и стал учиться!
К первому классу школы задирать меня перестали, правда, авторитета и популярности у девчонок мне это не прибавило. Я по-прежнему был маленьким и некрасивым. Так, практически в полном одиночестве, не найдя настоящих друзей, я проучился до одиннадцатого класса, всецело отдаваясь только одной страсти – спорту.
По окончании школы, чтобы не забрали в армию, я поступил в местный универ на факультет психологии, но это было так, для проформы. В университет, по большей части, я приходил лишь выступать на соревнованиях за факультет, за университет или еще по какому случаю. Так продолжалось два года, пока судьба не направила меня в ту подворотню.
В общем, мама приехала на мой зов о помощи, и сразу стало как-то спокойней. Она у меня не последний человек в городе, и у нее везде друзья и знакомые. Пошушукалась она с начальником отделения и забрала меня из обезьянника. Правда, выяснилось, что у щербатого тоже крыша нехилая, и дело на меня уже завели. Такой мрачной я свою мать не видел за все девятнадцать лет, что я ее знаю.
Посмотрела она на меня и вынесла безапелляционный вердикт:
– Надо тебя спрятать, пока я не разрулю тут все.
Как я уже говорил, у мамы кругом свои подвязки, а тут она прям расстаралась, и меня буквально в последнюю минуту всунули в археологическую экспедицию в Египет. Когда я говорю «в последнюю минуту», то это буквально так и есть: меня запихали в самолет, когда стюардесса уже закрывала дверь.
И вот целых четыре месяца я – младший чернорабочий в археологической экспедиции профессора Преображенского. Копаю, ношу, снова копаю и уже мало чем отличаюсь от местных аборигенов. Такой же маленький, высохший, как вяленая вобла, и загорелый до черноты. О боксе пришлось на время забыть, потому что из дома приходят совсем неутешительные новости. Девку, которую я спас, так и не нашли, а без нее решить проблему пока не удается.
Мимо меня уже пролетело первенство России, а ведь я планировал там отобраться в сборную. Всю жизнь готовился и вот… Ковыряюсь в древних могилах вместо чемпионата мира. А это потерянный год, а может и два, а может и вообще…! Выпасть из обоймы легко, а вот войти в колею снова…
Нет, я не жалуюсь! Раз уж судьба так сложилась, то я готов потерпеть. Я вообще по части терпения большой дока. Мне кажется, слово «терпи» я слышал чаще всех остальных слов в своей жизни. «Потерпи, сынок», – постоянно говорила мне мама. «Терпи, будь мужиком», – неустанно твердил мне тренер, так что этим меня не напугать. Так же, как и работой!
Тут я не могу удержаться от ироничной улыбки.
«Потому что «работай» – это второе любимое слово моего тренера!»
В общем-то, я не ропщу и стараюсь верить в то, что справедливость рано или поздно восторжествует или, что более вероятно, маме каким-то образом удастся меня отмазать.
Выводя меня из задумчивого ступора, резко дернулся полог палатки, и в ореоле ослепляющего солнечного света возникло разгневанное девичье лицо.
– Эй, ты, как там тебя?! Какого черта ты еще валяешься?! Обед давно закончился!
«О, витязь, то была Наина!» – иронично хмыкаю про себя, вспоминая строчку Александра Сергеевича, потому что девушку действительно зовут Наина, и она помощница профессора. А еще она прекрасна! Прекрасна настолько, что даже злое раздражение, написанное сейчас на ее лице, нисколько ее не портит.
Наина с пятого курса исторического факультета. Умница, красавица и любимица профессора. Здесь она его первая помощница и раздает указания таким, как я, что копать, где и как глубоко. Меня она не замечает в упор, и это не удивительно. За свою, пусть и недолгую, жизнь я уже успел привыкнуть к тому, что не вызываю интереса у противоположного пола. Раньше мне с этим было легче мириться, потому что у меня был спорт, а теперь… теперь все острее, еще и потому, что эта девчонка мне очень нравится. Я бы даже рискнул сказать, что влюбился по уши!
Общение со слабым полом точно не мой конек, и девочки никогда не обращали на меня внимания. Их полный игнор меня хоть и задевал, но я относился к нему спокойно, даже с какой-то надменностью, мол, посмотрим, что вы скажете, когда я стану чемпионом. Если честно, то и чемпионство-то мне виделось исключительно через призму всеобщего женского обожания и любви. Что-то типа толпы поклонниц, тянущих ко мне ручонки с фотками и мечтающих получить автограф с каплей моего внимания. А я, холодный, как Печорин, выбираю лишь самых красивых и только на одну ночь!
Так еще совсем недавно мне виделось мое счастливое будущее, ради которого я был готов пахать в зале по двадцать четыре часа в сутки. А теперь здесь, в этом чертовом раскаленном аду, у меня появилось слишком много свободного времени, чтобы подумать и осознать: в свете всего случившегося вполне реалистичен такой вариант будущего, в котором я никогда не стану чемпионом. Это настолько выбило меня из колеи, что подкосило даже выработанную годами невозмутимость и непробиваемую уверенность в том, что я смогу, что добьюсь всего сам! Волей, упорством и потом, но пробью себе дорогу к мечте, пусть она и покажется кому-то слишком детской и глупой.
Оказалось, что не все в этом мире зависит от меня и моей воли, как я твердил себе и как говорил мне тренер. Оказалось, что судьба может быть той скалой, о которую легко разобьются и несгибаемая воля, и железобетонное упорство.
Перебороть в такой ситуации отчаяние вообще нелегко, а в девятнадцать лет тем более. А тут еще эта чертова безответная любовь. То, что предмет твоего обожания в упор тебя не замечает, может свести к нулю любую самооценку, а уж мою тем более. У Наины здесь есть парень, тоже историк с ее курса. Как вы правильно понимаете, высокий, стройный красавец и, что немаловажно, богатый. Я ему по плечо, а про другие сравнения и говорить не хочется. Мои жидкие волосенки против его черной ухоженной гривы, мой сломанный, приплюснутый нос против его почти римского профиля! От сравнений тянет лишь завопить в голос.
«О небеса, за что же вы так обошлись со мной?!»
Вот и сейчас я слышу от нее «эй ты, как там тебя» и понимаю, что за четыре месяца моя любовь так и не сподобилась запомнить мое имя.
«Прими это со смирением, раб божий!» – пытаюсь иронией приглушить растущее в душе отчаяние и бурчу ей в ответ:
– Сейчас иду!
Получаю в ответ раздраженное:
– Давай живей! Профессор уже рвет и мечет! – Наина резко бросает полог, и ветер хлестко хлопает им, словно парусом.
«На сем волшебном моменте, – продолжаю поддерживать себя сарказмом, – занавес закрывается, и прекрасное видение исчезает со сцены!»
Рывком поднимаюсь на раскладушке и спускаю ноги на землю. В этот миг чувствую, как что-то кольнуло меня в бедро, и вспоминаю, как, копаясь в очередной яме, я нашел занятный камушек. Почему сунул его в карман, а не отдал археологам? Да хрен им! Мы, работяги, снимаем только верхний слой, где, в принципе, не может быть ничего исторически важного.
Достаю камень из кармана и, раскрыв ладонь, смотрю на его наполнившиеся яркой синевой глянцевые бока.
– Да ты словно отъелся, пока в кармане у меня лежал! – С интересом рассматриваю блестящий самоцвет, сильно напоминающий жука-навозника, а потом с насмешливой иронией восклицаю: – Молю тебя, о Великий скарабей, исправь ошибку природы, сделай меня статным красавцем и покорителем женских сердец!
Подняв камушек к солнцу, я наполняю голос злорадным сарказмом:
– Пусть они бегают за мной и страдают от моего безразличия, а не я! Пусть они ищут моего внимания и жаждут секса, а я буду смотреть на них свысока и отвечать холодным равнодушием!
Рассмеявшись, запихиваю камень в тумбочку и поднимаюсь на ноги. В этот миг вдруг чувствую, что мне как-то поплохело. В висках появилась ноющая боль, а к горлу подкатился приступ тошноты.
«Надо бы к доктору зайти!» – на этой мысли делаю шаг к выходу и вдруг ощущаю, что земля уходит у меня из-под ног. Голова закружилась, словно я лечу в бездну по закручивающейся спирали, а вокруг, вместо бьющего по глазам солнца, – откуда-то взявшаяся вязкая темнота. Бездонная, туманящая сознание чернота, в которую я падаю и постепенно растворяюсь в ней.
В этот миг в моем тающем сознании вспыхивает обрывок тающей мысли:
– … бойся желаний своих!
