В свои девятнадцать лет он мечтал о славе, деньгах и внимании женщин. В общем, обо всём том, чего никогда не было в жизни маленького некрасивого и застенчивого паренька. Мечтал, но не просил и не молил небеса об исполнении желаний, а упорно шёл к своей цели, целыми днями пропадая в спортзале и на ринге. Во имя своей мечты он работал не щадя себя, и боги сжалились над ним! Вот только все знают, что юмор у судьбы своеобразный, и всё, о чём он мечтал, он получил, но…! Не в наше время и не в России, а в Древнем Египте второй половины одиннадцатого века до нашей эры, как раз накануне крушения Великого царства и столетней династии.

Египет, мухафаза (область) Луксор. Западный берег реки Нил, раскопки дворцового комплекса Пер-Хай, 21 мая 2025 год
Железный обод раскладушки впился мне в бок, но я все равно лежу не шевелясь и невидяще пялюсь в полотняный подволок палатки. Духота и жарища стоят такие, что от любого движения сразу бросает в пот. Яркий солнечный диск желтым пятном светится на брезенте палатки, и кажется, будто это завораживающий глаз чудовищного змея, а сам он угрожающе шипит мне: шевельнешься – и я испепелю тебя.
Бессмысленно таращусь в тент прямо над головой, а в расплавленных жарой мозгах раз за разом проворачивается один и тот же иронично-риторический вопрос.
«Как же, Дмитрий Князев, тебя занесло в эту преисподнюю?»
Риторический, потому что я прекрасно знаю ответ – я здесь, потому что самый невезучий человек на свете! Действительно, кто же сам, по доброй воле, полезет в это пекло и будет день за днем перекидывать кубометры прокаленного солнцем песка?
«Только беглый преступник!» – с горькой иронией хмыкаю про себя, потому что единственное преступление, какое я совершил, – это влез туда, куда лезть было не надо. Как говорит народная мудрость: не делай людям добра, и тебе никогда не придется жалеть об этом!
Кажется, что все это было уже давным-давно, в каком-то другом мире, там, где хоть иногда бывает прохладно. По-моему, тогда было часов десять вечера, но стоял июнь и было еще достаточно светло. Я шел через дворы бывшей промзоны, место довольно унылое, но там проходит, что называется, нахоженная тропа. Идущий с электрички народ всегда старается здесь срезать, вот только в тот раз поезд пришел чуть раньше и основной поток пассажиров уже рассосался.
Ну, значит, иду, вокруг настоящий постсоветский индустриальный пейзаж, в самом худшем его проявлении. Вышел из-за угла и прям наткнулся на них. Двое моего возраста, а третий постарше; у него еще вся рожа то ли в прыщах, то ли в оспинах. Зажали втроем какую-то дурищу, а та пищит и пищит жалобно.
Согласен, грубовато я ее, но сами посудите: какая нормальная девчонка с мозгами попрется в одиночку через промзону, да еще вечером?
В общем, вижу, щербатый припер девчонку к стене и рот ей зажал, а двое других сумочку ее вытряхивают на землю.
Мне бы благоразумно пройти мимо, но мама с детства учила: Дима, обижать девочек нехорошо! А еще глаза у этой девчонки! Вылупились на меня, огромные, как блюдца, а в них такая вселенская мольба, что… В общем, не мог я оставить ее.
Остановился и говорю:
– Отпустите девчонку!
Они, конечно же, не послушали, а кто послушает, если я всего метр шестьдесят росту и весом пятьдесят четыре килограмма. Они же не знали, что я мастер спорта по боксу и член сборной, но дело не в этом. Тот, что постарше, сразу же за нож схватился. Ни тебе «иди своей дорогой», ни «не суйся не в свое дело»! Нет, вмиг девку отпустил и нож из кармана дернул.
Щелк, выкидуха вылетела, и он на меня попер. Я боксер, а не супермен и не спецназовец. С голыми руками на нож лезть не научен, но и отступать тоже не хотелось. Там у стены доска какая-то стояла, так я ее схватил и наотмашь щербатому по харе. Хрясь! Тот остановился, нос всмятку, кровища рекой, а я ему еще раз – хрясь! Башка запрокинулась, ножичек на землю звяк, и щербатый кулем безвольным на землю повалился.
Я так, с доской на перевес, на остальных и пошел. Не помню точно, вроде заорал что-то типа:
– Еще кому?! А ну, подходи!
Кореша у щербатого, видать, поумнее его были. Задом, задом и свалили. Я глядь, девчонки уже и след простыл, щербатый на земле лежит, стонет. Значит, живой, ну я и пошел себе дальше, а когда уже к дому подходил, то тут меня менты и повязали.
Оказалось, те двое, что сбежали, ментов вызвали, мол, я накинулся на них ни с того ни с сего. Меня в кутузку и давай тяжкие телесные шить. Щербатого-то скорая забрала, я ему, оказывается, всю рожу разворотил. Я им про девчонку рассказываю, а они мне – ножа никто, кроме тебя, в глаза не видел, как и девчонку. Из свидетелей только те двое, что на тебя заяву написали. В общем, полная задница! Девка действительно пропала и даже имени не оставила, а «свидетели» и щербатый на меня все валят. Еле уговорил ментов дать мне позвонить.
Позвонил я маме, потому как некому больше мне звонить. Мама у меня – человек суровый, воспитывала меня одна, насколько ей позволяла работа. Позволяла она ей немного, поэтому я буквально с самого роддома слышал: Дима, ты уже мальчик взрослый, так что давай сам.
Самому же мне было непросто, потому что я, как уже говорил, ростом и здоровьем не удался. Щуплый, маленький и некрасивый, в общем, идеальный образец для травли. Уже с первого дня в детском саду я узнал, что дети – это злые и безжалостные маленькие твари, любящие шпынять беззащитного.
На мои сопли и слезы мама взяла меня за руку и отвела в секцию бокса. Там у нее был знакомый тренер, и потому меня взяли, несмотря на пятилетний возраст. Тогда, прощаясь с мамой, я в очередной раз услышал, что я уже мальчик взрослый и пора мне научиться самостоятельно решать свои проблемы. Вот я и стал учиться!
К первому классу школы задирать меня перестали, правда, авторитета и популярности у девчонок мне это не прибавило. Я по-прежнему был маленьким и некрасивым. Так практически в полном одиночестве, имея хороших товарищей, но не друзей, я проучился до одиннадцатого класса, всецело отдаваясь только одной страсти – спорту.
По окончании школы, чтобы не забрали в армию, я поступил в местный универ на факультет психологии, но это было так, для проформы. В университет, по большей части, я приходил лишь выступать на соревнованиях за факультет, за университет или еще по какому случаю. Так продолжалось два года, пока судьба не направила меня в ту подворотню.
В общем, мама приехала на мой зов о помощи и сразу стало как-то спокойней. Она у меня не последний человек в городе, и у нее везде друзья и знакомые. Пошушукалась она с начальником отделения и забрала меня из обезьянника. Правда, выяснилось, что у щербатого тоже крыша нехилая, и дело на меня уже завели. Такой мрачной я свою мать не видел за все девятнадцать лет, что я ее знаю.
Посмотрела она на меня и вынесла безапелляционный вердикт.
– Надо тебя спрятать, пока я не разрулю тут все.
Как я уже говорил, у мамы кругом свои подвязки, а тут она прям расстаралась, плюс я отдал ей все накопленные деньги со стипендий и выигрышей за последние годы, и меня буквально в последнюю минуту всунули в археологическую экспедицию в Египет. Когда я говорю в последнюю минуту, то это буквально так и есть: меня запихали в самолет, когда стюардесса уже закрывала дверь.
И вот целых четыре месяца я – младший чернорабочий в археологической экспедиции профессора Преображенского. Копаю, ношу, снова копаю и уже мало чем отличаюсь от местных аборигенов. Такой же маленький, высохший, как вяленая вобла, и загорелый до черноты. О боксе пришлось на время забыть, потому что из дома приходят совсем неутешительные новости. Девку, которую я спас, так и не нашли, а без нее решить проблему пока не удается.
Мимо меня уже пролетели отборочные соревнования на чемпионат мира, к которому я готовился весь последний год. А значит, в этом году в состав сборной на чемпионат мне уже было не попасть. Также по плану я имел хорошие шансы в следующем году получить звание мастера спорта международного класса, но…
Нет, я не жалуюсь! Раз уж судьба так сложилась, то я готов потерпеть. Я вообще по части терпения большой дока. Мне кажется, слово «терпи» я слышал чаще всех остальных слов в своей жизни. «Потерпи, сынок», – постоянно говорила мне мама. «Терпи, будь мужиком», – неустанно твердил мне тренер, так что этим меня не напугать. Так же, как и работой!
Тут я не могу удержаться от ироничной улыбки.
«Потому что «работай» – это второе любимое слово моего тренера!»
В общем-то, я не ропщу и стараюсь верить в то, что справедливость рано или поздно восторжествует или, что более вероятно, маме каким-то образом удастся меня отмазать.
Выводя меня из задумчивого ступора, резко дернулся полог палатки, и в ореоле ослепляющего солнечного света возникло разгневанное девичье лицо.
– Эй, ты, как там тебя?! Какого черта ты еще валяешься?! Обед давно закончился!
«О, витязь, то была Наина!» – иронично хмыкаю про себя, потому что девушку действительно зовут Наина, и она помощница профессора. А еще она прекрасна! Прекрасна настолько, что даже злое раздражение, написанное сейчас на ее лице, нисколько ее не портит.
Наина с пятого курса исторического факультета. Умница, красавица и любимица профессора. Здесь она его первая помощница и раздает указания таким, как я, что копать, где и как глубоко. Меня она не замечает в упор, и это не удивительно. За свою, пусть и недолгую, жизнь я уже успел привыкнуть к тому, что не вызываю интереса у противоположного пола. Раньше мне с этим было легче мириться, потому что у меня был спорт, а теперь... теперь все острее, еще и потому, что эта девчонка мне очень нравится. Я бы даже рискнул сказать, что влюбился по уши!
Общение со слабым полом точно не мой конек, и девочки никогда не обращали на меня внимания. Их полный игнор меня хоть и задевал, но я относился к нему спокойно, даже с какой-то надменностью, мол, посмотрим, что вы скажете, когда я стану чемпионом. Если честно, то и чемпионство-то мне виделось исключительно через призму всеобщего женского обожания и любви. Что-то типа толпы поклонниц, тянущих ко мне ручонки с фотками и мечтающих получить автограф с каплей моего внимания. А я, холодный, как Печорин, выбираю лишь самых красивых и только на одну ночь!
Так еще совсем недавно мне виделось мое счастливое будущее, ради которого я был готов пахать в зале по двадцать четыре часа в сутки. А теперь здесь, в этом чертовом раскаленном аду, у меня появилось слишком много свободного времени, чтобы подумать и осознать: в свете всего случившегося вполне реалистичен такой вариант будущего, в котором я никогда не стану чемпионом. Это настолько выбило меня из колеи, что подкосило даже выработанную годами невозмутимость и непробиваемую уверенность в том, что я смогу, что добьюсь всего сам! Волей, упорством и потом, но пробью себе дорогу к мечте, пусть она и покажется кому-то слишком детской и глупой.
Оказалось, что не все в этом мире зависит от меня и моей воли, как я твердил себе и как говорил мне тренер. Оказалось, что судьба может быть той скалой, о которую легко разобьются и несгибаемая воля, и железобетонное упорство.
Перебороть в такой ситуации отчаяние вообще нелегко, а в девятнадцать лет тем более. А тут еще эта чертова безответная любовь. То, что предмет твоего обожания в упор тебя не замечает, может свести к нулю любую самооценку, а уж мою тем более. У Наины здесь есть парень, тоже историк с ее курса. Как вы правильно понимаете, высокий, стройный красавец и, что немаловажно, богатый. Я ему по плечо, а про другие сравнения и говорить не хочется. Мои жидкие волосенки против его черной ухоженной гривы, мой сломанный, приплюснутый нос против его почти римского профиля! От сравнений лишь тянет завопить в голос.
«О Небеса, за что же вы так обошлись со мной?!»
Вот и сейчас я слышу от нее «эй ты, как там тебя» и понимаю, что за четыре месяца моя любовь так и не сподобилась запомнить мое имя.
«Прими это со смирением, раб божий!» – пытаюсь иронией приглушить растущее в душе отчаяние и бурчу ей в ответ.
– Сейчас иду!
Получаю в ответ раздраженное:
– Давай живей! Профессор уже рвет и мечет! – Наина резко бросает полог, и ветер хлестко хлопает им, словно парусом.
«На сем волшебном моменте, – продолжаю поддерживать себя сарказмом, – занавес закрывается, и прекрасное видение исчезает со сцены!»
Рывком поднимаюсь на раскладушке и спускаю ноги на землю. В этот миг чувствую, как что-то кольнуло меня в бедро, и вспоминаю, как, копаясь в очередной яме, я нашел занятный камушек. Почему сунул его в карман, а не отдал археологам? Да хрен им! Мы, работяги, снимаем только верхний слой, где, в принципе, не может быть ничего исторически важного.
Достаю камень из кармана и, раскрыв ладонь, смотрю на его наполнившиеся яркой синевой глянцевые бока.
– Да ты словно отъелся, пока в кармане у меня лежал! – С интересом рассматриваю блестящий самоцвет, сильно напоминающий жука-навозника, а потом с насмешливой иронией восклицаю: – Молю тебя, о Великий скарабей, исправь ошибку природы, сделай меня статным красавцем и покорителем женских сердец!
Подняв камушек к солнцу, я наполняю голос злорадным сарказмом.
– Пусть они бегают за мной и страдают от моего безразличия, а не я! Пусть они ищут моего внимания и жаждут секса, а я буду смотреть на них свысока и отвечать холодным равнодушием!
Рассмеявшись, запихиваю камень в карман и поднимаюсь на ноги. В этот миг вдруг чувствую, что мне как-то поплохело. В висках появилась ноющая боль, а к горлу подкатился приступ тошноты.
«Надо бы к доктору зайти!» – на этой мысли делаю шаг к выходу и вдруг ощущаю, что земля уходит у меня из-под ног. Голова закружилась, словно я лечу в бездну по закручивающейся спирали, а вокруг, вместо бьющего по глазам солнца, откуда-то взявшаяся вязкая темнота. Бездонная туманящая сознание чернота, в которую я падаю и постепенно растворяюсь в ней.
В этот миг в моем тающем сознании вспыхивает обрывок тающей мысли.
– … бойся желаний своих!

Западный берег реки Нил. Пятый септ Верхнего Египта – Кифт. Дворцовый комплекс Пер-Хай. Дом для послов и почетных гостей. Двадцать первый день месяца Пахон, первого года правления фараона Рамзеса ХII (21 мая 1078 год до н. э.)
Если вы когда-нибудь просыпались после длительного наркоза и тяжелой операции, то вы поймете мое состояние. Проще говоря, вы вроде бы все осознаете и мозги работают почти нормально, но все вокруг воспринимается с какой-то пофигистски-блаженной заторможенностью.
Вот и сейчас я смотрю вверх еще не до конца открывшимися глазами и вижу над собой грубо оштукатуренный потолок и выступающие из него несущие каменные балки.
«Странно! – с какой-то безмятежной индифферентностью отмечает мое сознание. – Зачем штукатурить потолок в палатке?»
На сей вопрос у меня не находится ответа, но это нисколько не беспокоит – ну, заштукатурили и заштукатурили, подумаешь!
Еще несколько минут такого блаженного состояния, и мир вокруг меня понемногу начинает заполняться ощущениями и запахами. Тяжелый, сладковатый аромат какого-то восточного благовония накладывается на запах дешевого пива, грязной посуды и остатков еды.
«Так пахнет утро после разгульной ночной попойки», – вяло текущая мысль находит правильное определение подобному аромату, но и это волнует меня несильно, как и ощущение того, что я в постели не один.
Медленно поворачиваюсь на бок и утыкаюсь носом в обнаженную женскую спину. Еще несколько секунд я лежу, нюхая пряно-мускусный запах, исходящий от женской кожи, и, наконец, до меня начинает доходить, что это ненормально.
«Откуда взялась эта тетка?!» – вспыхивает в мозгу тревожная мысль, заставляя резко приподняться.
То, что я вижу с высоты своего локтя, приводит в ступор – тетка не одна, а целых две. По обе стороны от меня лежат две абсолютно голые и ничем не прикрытые девушки, примерно моих лет. Не сказать, чтобы красавицы, а одна еще и выбрита налысо, но сейчас не до этого.
«Откуда?! – ошарашенно спрашиваю самого себя. – Откуда в моей постели две незнакомые девицы?»
Все еще заторможенно обвожу взглядом помещение и повторяю уже с беспокойством:
«В моей ли постели…?»
То, что я вижу вокруг, совсем не похоже на палатку, которую я делю в экспедиции с еще тремя парнями, а больше напоминает даже не комнату, а каменный пенал. Узкое помещение шириной метра три-три с половиной и длиной метров семь. Четко видны несущие прямоугольные каменные колонны и лежащие на них потолочные балки.
«Пространство между ними, скорее всего, заложено кирпичом и заштукатурено», – так на автомате оцениваю увиденное и вскидываю взгляд вверх, откуда ярким пучком пробивается солнечный свет.
Там даже не окно, а скорее щель под потолком, служащая и источником света, и вентиляцией одновременно.
«Что это за хрень?» – веду глазами по беленым стенам и останавливаюсь на ближайшей колонне. Она явно из какого-то мягкого камня и расписана бесчисленными рисунками и знаками от самого пола до потолка. Такие значки ни с какими другими не спутать, и это вызывает у меня удивленную реакцию.
– А это что…? Египетский зал Эрмитажа?! – Мой взгляд скользит дальше, мимо разбросанных на полу глиняных горшков и тарелок, мимо остатков какой-то еды и засохших луж, воняющих дешевой пивнухой… Не зацикливаясь на этом бедламе, взгляд нервно устремляется в самый торец комнаты, к дверному проему. Там, к моему облегчению, нет тяжелой запертой двери, а вместо нее я вижу арочный проход, просто занавешенный какой-то циновкой с узором в виде розовых цветов лотоса.
«Во всяком случае, это не тюрьма! Больше похоже на дешевый бордель, но это вообще ерунда какая-то!» – самое плохое, что я совершенно ничего не помню, а ведь, судя по моей раскалывающейся голове, пьянка была нешуточная.
Совершаю еще один визуальный экскурс по «окрестностям», и он снова ничем не отзывается в моей памяти. Все вокруг, включая как комнату целиком, так и детали интерьера в отдельности, я вижу впервые в жизни. В каком-то отчаянном порыве возвращаюсь взглядом к постели и вижу, что это даже не кровать, в нашем понимании, а толстый матрац, лежащий прямо на полу. Матрац довольно пышный, но не плотный, а мягкий, как снежный сугроб. От него веет далеким воспоминанием детства и прабабушкиной периной из гусиного пуха, но не эти воспоминания взрывают мой мозг. Больше всего мне мешают сосредоточиться две голые женские фигуры, что бесстыдно раскинулись на убаюкивающих волнах этой перины.
Как уже было сказано, я, мягко говоря, не избалован женским вниманием, а если честно, то у меня вообще никогда не было женщины. Да, в свои девятнадцать лет я все еще девственник, и можете издеваться сколько угодно! А что тут поделаешь, если девочкам нравятся высокие красавцы, умеющие болтать ни о чем и сыпать комплиментами, а таких закомплексованных коротышек, как я, не способных от волнения связать и двух слов, они даже не замечают.
Однако сейчас, если глаза мне не лгут, я вижу двух голых девок в своей постели… На этом моя мысль вновь обрывается и возвращается к недавно уже прозвучавшему сомнению.
– В своей постели…? – Вновь обвожу взглядом комнату. – А с чего, собственно, ты взял, что эта постель твоя?
Такая постановка вопроса еще больше все запутывает. Если комната не моя, то как я тут оказался? Почему я ничего не помню? Что это за женщины? А был ли у меня с ними…?
«Это-то какое имеет значение?! – мысленно взрываюсь раздражением на самого себя. – Сейчас это вообще неважно!»
Разряд здоровой злости пошел мне на пользу, и я разом почувствовал, что ступор немного отступил и мысли побежали живее.
«Чего, собственно, я ломаю голову! – обрадованно нахожу самое простое решение. – Сейчас разбужу этих девчонок и спрошу. Что за пьянка тут была и как мы оказались втроем в одной постели?»
Протягиваю руку, чтобы коснуться женского плеча, и она нерешительно зависает в воздухе, потому что только сейчас в мой мозг проникает осознание того, что лежащая слева от меня женщина черная, ну, если уж быть совсем точным, темно-коричневая.
«Негритянка! Это прикол какой-то?!»
Вопрос вновь повисает без ответа, и, не ища никаких убедительных обоснований, я вдруг решаю не связываться с расовыми проблемами и резко разворачиваюсь к той, что лежит с другой стороны. Эту тоже совсем уж белой не назовешь, но она все же больше похожа на обычную загорелую девушку, хоть и с бритой головой.
В общем, она мне тоже кажется не совсем нормальной, но я все же решаюсь.
– Эй, как там тебя, проснись! – Легонько трогаю ее за плечо.
Реакции никакой, и тогда я решаюсь ее чуть потрясти. На это девица заворочалась и недовольно забубнила.
– Отстань, Тутмос, дай поспать, неугомонный!
Смысл услышанного поставил меня в тупик.
«Это постель какого-то Тутмоса! – произношу про себя и не могу сказать, что эта новость хоть как-то проясняет ситуацию. – Кто это? Как я попал в его кровать и где этот самый Тутмос?»
В унисон с этими весьма разумными вопросами тут же возникает еще один, но совсем из другой «оперы».
«А кто трахался с этими девчонками? Я или Тутмос?»
– Тьфу ты! – Злюсь на себя за лезущие в голову глупости. – Кто о чем, а вшивый о бане!
«Чья бы ни была эта комната и постель, – убеждаю себя быть разумным, – в первую очередь надо выяснить, как я сюда попал».
Пробую разбудить девицу снова, но та лишь мычит что-то неразборчивое и ни в какую не желает просыпаться. На миг застываю в нерешительности, а потом не нахожу ничего лучше, как вновь повернуться к негритянке.
Осторожно касаюсь ее руки.
– Эй, проснись! – Одновременно в голове появляется опасение.
«А говорит ли она по-русски?»
В этот момент девушка перевернулась на спину и открыла глаза. Несколько секунд я читаю в ее зрачках полное отсутствие мысли и просто рассматриваю ее. Широкое лицо, приплюснутый нос и пухлые губы – образец моего представления о негритянках. Мой взгляд опускается ниже и задерживается на маленьких грудях с торчащими розовыми сосками. В этот момент вернувшееся сознание озаряет лицо девушки улыбкой.
– Тутмос! – Демонстрируя сверкающие белизной зубы, она протягивает обе руки и обнимает меня за шею.
– Иди ко мне, мой лев! – Она с силой притягивает к себе мою голову и шепчет в ухо, обдавая запахом перегара. – Мне нравится твоя неутомимость. Ну давай, возьми меня еще раз!
Девушка, прямо скажем, совсем не из моих эротических фантазий: маленькая, какая-то квадратненькая и страшненькая, но моему естеству сейчас совершенно нет до этого никакого дела. Оно отреагировало на слова негритянки стопроцентной эрекцией, а та вдруг, проявив неожиданную прыть, перекатила меня на спину и запрыгнула сверху. Да так умело, что матрац тут же бурно заходил под нашими телами. Это бурное матрасотрясение неожиданно привело в чувство вторую девушку.
Тяжело приподняв голову, она демонстративно-презрительно скривила губы.
– Фу, да сколько можно?! Мабунда, ты просто ненасытная сука!
В этот момент мое естество взорвалось оргазмом, и дурманящий момент эйфории мгновенно схлынул, не оставив ничего, кроме острого желания как можно быстрее скинуть с себя сидящую на мне толстуху.
Стараясь не смотреть ей в лицо, аккуратно спихиваю негритянку с себя, а вторая девушка уже вскочила с матраца. Посверкивая обнаженными ягодицами, она заходила по комнате, а затем, повернувшись, бросила на меня вопросительный взгляд карих миндалевидных глаз.
– Тутмос, не знаешь, где мой калазирис?
Совершенно не представляю, о чем она спрашивает, но на автомате отрицательно мотаю головой. Одновременно думаю о том, что эта вторая, стройная с узким лицом и маленьким прямым носиком, даже с выбритой наголо головой и торчащими ушами, нравится мне гораздо больше лежащей рядом квадратной толстушки.
«И тут не повезло тебе, Дмитрий! – издевательски насмехаюсь над собой. – Ты потерял девственность со страшненькой негритянкой, а мог бы!..»
В этот момент лысая девушка нагнулась над сундуком так, что я вновь почувствовал напряжение внутри живота. Та же, не оборачиваясь, довольно вскрикнула.
– Вот он, хвала Маат! – Достав из-за сундука с резной крышкой одежду, она подняла ее перед глазами и, осмотрев, бросила часть одежды негритянке.
– Это твое, Мабунда!
Та ловко поймала летящую белую тряпку и вновь показала свою белозубую улыбку.
– Спасибо, Нисрин!
Ничего не ответив негритянке, Нисрин натянула на себя какое-то подобие белой льняной юбки с двумя лямками из такого же материала. Перекинув эти лямки через плечи, она закрепила их двумя застежками на поясе юбки. Затем аккуратно поправила узкие полоски ткани так, чтобы они легли точно посредине ее полных грудей и прикрыли торчащие соски.
Словно вспомнив о чем-то, она вскинула голову и посмотрела на меня.
– Ты-то чего валяешься, Тутмос? – В ее миндалевидных глазах блеснуло раздражение. – Разве тебя не ждут во дворце?
Ее резкий голос выводит меня из состояния ступорного созерцания шикарных сисек и вновь ввергает в пугающе малопонятную действительность.
«Это она меня назвала Тутмосом? – несмотря на прозвучавшую в мыслях вопросительную интонацию, у меня нет никаких сомнений в том, что Тутмосом назвали именно меня и уже во второй раз».
Требовательный женский взгляд ждет от меня ответа, а мне вдруг становится не по себе. Проснувшаяся где-то в глубине души паническая искра быстро начинает разгораться в неудержимое пламя. Хочется вскочить и заорать в голос.
«Какой к черту Тутмос?! Что все это значит? Хватит, я не желаю в этом участвовать!»
А еще я неожиданно осознаю ошарашивающую вещь – последние слова девушки, впрочем, как и все предыдущие, что я слышал здесь, прозвучали не на русском языке. Я не знаю, на каком, но в том, что я его прекрасно понимаю, нет никаких сомнений, хотя других языков, кроме родного, русского, я отродясь не знал.
Это молнией прошившее меня понимание заставляет прикусить язык, словно бы предупреждая: что-то здесь не так! В один миг я почувствовал себя, словно на ринге, когда тренер орет из угла: не открывайся, жди! Пересиди в обороне, не торопись с атакой!
В этот момент надо мной вдруг зависло белозубое лицо негритянки.
– Не слушай ее, Тутмос! Зачем торопиться, у нас еще полно финикового вина и пива. – Дыхание обдало знакомым неприятным амбре, а ее рука ловко скользнула вниз и деловито прихватила мое хозяйство. – Давай лучше еще порезвимся!
Это предложение прозвучало как команда: беги, и я почти грубо оттолкнул девушку от себя.
«Только не это! – чувствую, как меня аж тряхануло. – Чего мне сейчас точно не хочется, так это трахаться с этой бабищей снова!»
Вскочив, вдруг осознаю, что стою не просто абсолютно голый, но и почему-то с налысо выбритой головой. Словно желая удостовериться, провожу ладонью по черепу и чувствую лишь едва-едва начавшую пробиваться щетину.
«Брили не позднее суток назад», – растерянно произношу про себя, потому что совершенно не представляю, что делать дальше.
«Хорошо было бы одеться, но во что? – быстро окидываю взглядом комнату в надежде найти хоть что-нибудь похожее на одежду». Ничего не вижу, а наткнувшись глазами на обиженно-надутые губы негритянки, не нахожу ничего лучше, чем спросить.
– Кто-нибудь знает, где моя одежда?
В других условиях вопрос прозвучал бы странно, но в реалиях похмельного утра даже как-то обыденно.
– Там! – Негритянка ткнула пальцем в циновку с лотосом. – Ты еще там разделся.
Под насмешливое фырканье Нисрин прохожу к выходу и, отодвинув занавесь, вижу валяющиеся на полу тряпки: кусок льняной ткани, узкая полоса из разноцветных бусин, блестящий воротник из металлических пластинок и еще кудель какой-то шерсти. Что с этим делать, не могу даже представить, но вынырнувшая вслед за мной Нисрин неожиданно приходит на помощь.
– Ну что ты вялый такой! Давай шевелись, меня скоро муж начнет искать. – раздраженно проворчав, она схватила белую тряпку и ловко обмотала ею мои бедра. Затем завязала на поясе полосу из бусин так, чтобы два длинных конца остались висеть у меня четко между ног. Следующим ходом она нацепила на меня тяжелый воротник, что лег на плечи и грудь словно панцирь.
Тут она на миг замерла и участливо заглянула мне в глаза.
– Что, совсем худо? – Однако на мой подтверждающий кивок отреагировала раздраженно. – А ведь я говорила тебе: не надо было пить это дешевое пиво, да еще после финикового вина!
На это я благоразумно молчу, все еще пребывая в некотором шоке после новости о том, что у нее есть муж. Нисрин же, подняв кудель шерсти с пола, разделила ее на две части и радостно воскликнула:
– Мой тоже здесь!
После этого она напялила одну часть себе на голову и, выудив откуда-то гребень, быстро расчесала шерсть на прямой пробор. Теперь я вижу, что это парик из какого-то грубого, явно не человеческого волоса, частично заплетенный в тоненькие косички. Он накрыл голову Нисрин, как чеченская папаха, вмиг сделав ее похожей на древнюю египтянку с музейных фресок.
– Да не стой ты как столб! – Обдав выхлопом перегара, девушка напялила мне на голову такой же парик, только без косичек.
Быстро расчесав его прямо на моей голове, она бросила мне приказным тоном уже на ходу:
– Пошли быстрее! Мне еще надо придумать, что мужу сказать.
По инерции иду за ней вслед, чувствуя себя каким-то разряженным клоуном.
«Может, это фестиваль египетских древностей, а я так напился, что ничего не помню», – эта мысль немного успокоила, и даже захотелось взглянуть, как же я выгляжу во всем этом.
Бормочу, глядя прямо в торчащие лопатки Нисрин.
– А где тут…? – хочу сказать «зеркало», но не могу подобрать слово, потому что вдруг понимаю, что не знаю такого. То есть мое сознание знает, что такое зеркало, но на русском, а на этом языке, которым, как это ни странно, я прекрасно владею, нет.
К счастью, девушка то ли не слышит меня, то ли не придает моему бормотанию значения. Не оборачиваясь, она выходит из темного коридора на двор и сразу прибавляет шагу. Яркое солнце безжалостно бьет по глазам, но, щурясь, я пытаюсь не отставать, по совершенно непонятной причине считая это важным. Под ногами шуршат гранитные плиты, и я на ходу автоматически отмечаю, что мы идем по аллее из очень и очень хорошо сохранившихся сфинксов. Уж я-то поднаторел в этом за месяцы моей египетской отсидки. Справа от аллеи группа зданий с плоскими крышами, слева видна высокая стена с башней конической формы, а перед ней ряд высоких пальм с раскидистыми кронами.
Обернувшись, бросаю еще один взгляд на тот дом, из которого мы только что вышли, а затем вновь обвожу взглядом пространство вокруг. Все, что я вижу, настолько смахивает на дворцовый или храмовый комплекс с картинок о древнем Египте, что я не могу сдержать невольное восклицание.
«Что это, декорации к фильму?!» – подумав, касаюсь плеча Нисрин.
– Где это мы?
Получаю в ответ сочувственный взгляд и легкое покачивание головы, мол, ну ты даешь, но никакого ответа. Настаивать на более вразумительной форме я почему-то не решаюсь и, выглянув из-за девичьей спины, вижу, что впереди, сразу за сфинксами, два высоких пилона предваряют вход во внутренний двор группы зданий.
Пока я ошарашенно верчу головой, мы уже проходим в арку между пилонами и попадаем из раскаленного ада гранита и мрамора в зеленый рай раскидистых пальм, бассейна и журчащего ручья.
Здесь Нисрин вдруг резко останавливается, а я, зазевавшись, чуть не тыкаюсь ей в спину.
Обернувшись, она награждает меня злым взглядом.
– Соберись наконец, Тутмос! – Девушка было тронулась дальше, но, заметив мое желание идти за ней, вновь жестко обернулась. – Перестань плестись за мной! Это подозрительно, нас могут заметить.
– Аааа! – изобразив понимание, мычу что-то нечленораздельное, а Нисрин, быстро оглянувшись по сторонам, вдруг чмокает меня в губы и произносит уже с какой-то снисходительной нежностью.
– Иди уже, тебя Рамзес ждет. – Сказав это, она невольно указала взглядом на темнеющую резную дверь из черного дерева, а затем, еще раз мягко улыбнувшись, зашагала в противоположную сторону.

Западный берег реки Нил. Пятый септ Верхнего Египта – Кифт. Дворцовый комплекс Пер-Хай. Двадцать первый день месяца Пахон, первого года правления фараона Рамзеса ХII (21 мая 1078 год до н. э.)
Несколько секунд стою в раздумье, глядя на удаляющуюся обнаженную спину Нисрин, а потом резко разворачиваюсь к той арке, через которую мы только что вошли.
«Что она там сказала, – какой-то Рамзес меня ждет? Кто это? Какое ему до меня дело? – ход мысли мгновенно меняется, приходя вдруг к единственному понятному варианту. – Сваливать надо отсюда и как можно быстрей!»
Еще раз оглядев пустой двор, я вдруг решаюсь и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее направляюсь обратно к арке. Куда я иду и что буду делать, сейчас меня не волнует.
«Перво-наперво надо попасть в понятную обстановку, – говорю я самому себе, – как минимум, с телефоном и адекватными людьми. Надо позвонить нашим в экспедицию и дать о себе знать».
Полностью согласившись со своим мысленным заключением, произношу уже более уверенно.
– А потом уж я сам решу, надо мне разговаривать с каким-то там Рамзесом или нет!
На ходу стреляю глазами по сторонам и примечаю детали, на которые сразу не обратил внимания. По обе стороны огромной двери, той куда меня отправляла Нисрин, стоят две гранитные статуи, и обе в идеальном состоянии. За то время, что я проторчал в кампании археологов, я нахватался кое-каких знаний, и сейчас четко вижу те части каменных фигур, которые обычно страдают от времени. В первую очередь: носы, уши, пальцы на руках и ногах, выпирающие детали одежды. Даже на гранитных монументах способных выдержать тяжкий груз тысячелетий, эти элементы, чаще всего выщерблены ветром и временем, а тут, они в таком состоянии, будто их вчера вырезали.
«Может реставрация недавно была! – Резко отвечаю самому себе, – Да, не заморачивайся ты! Может это вообще декорации, и все это из картона, просто стилизовано под древний Египет».
Я уже почти бегу. Темнеющий зев арки совсем близок, а по обе стороны от мощеной дороги меня провожают монументальные статуи сфинксов с головами баранов.
«Они, словно сторожевые псы охраняют вход в райский дворик!» – Бормоча, вдруг останавливаясь, и прикладываю ладонь к одному из изваяний. К своему огорчению, убеждаюсь, что это натуральный гранит, а не дешевый новодел из гипса. У следующего сфинкса вновь замедляю шаг и тщательно рассматриваю полировку гранита – никаких трещин и прочего влияния времени.
«Ну и черт с ним! – Мысленно машу рукой. – Не мое дело!»
С места убыстряю шаг, и с разгона влетая в арку. В навалившемся разом полумраке, чуть ли не сталкиваюсь лоб в лоб с высушенным как вобла стариком в идиотском завитом парике. Его маленькие злые глазки сходу впиваются в меня.
– Ты куда, Тутмос? Разве ты не получил указание Рамзеса прибыть во дворец?
Мой взгляд переходит со старика на двух крепких парней за его спиной. Кроме клоунских париков из овечьей шерсти, у них на головах еще и белые платки с красными полосами. В руках зажаты копья с листообразными бронзовыми наконечниками, а на лицах лежит тяжелая печать полного отсутствия интеллекта. Поэтому, первая мысль – столкнуть старца с дороги и бежать, как-то испаряется сама собой.
«Пырнут за милую душу и не задумаются!» – На автомате ставлю диагноз, а дальше уже реагирую интуитивно.
– Да я просто забыл свой… – Секундная заминка и я все-таки нахожу нужное слово. – Кифи.
Старик молча покачал головой, и видно, что он с трудом сдержался чтобы не произнести вслух – вот же идиот!
Я тоже немного обозлился на самого себя.
«Какой, к черту, кифи! Ничего поумней придумать не мог?!» – Однако в этот момент в моем сознании ясно всплыло представление о том, что я имел ввиду. Маленькая пирамидка из воска с пахучим благовонием. Она устанавливается на парик сверху и, постепенно тая, создает аромат вокруг ее носителя.
«Черти что! Откуда я это знаю?» – Успеваю подумать, прежде чем слышу слова старика.
– Воистину Сиятельный Тот окончательно лишил тебя разума, Тутмос! Сейчас не время для благовоний, или тебе не хватило всей этой мишуры на вчерашнем приеме у этого жалкого эфиопского царька Мурфалама.
Даже не стараясь вникнуть в то, что он говорит, я вдруг акцентируюсь на том, что и этот старик, тоже считает меня Тутмосом.
«Что здесь происходит?! Сговор? Но зачем? Кому надо разыгрывать простого чернорабочего, да еще так затратно!» – Этот крик души, видимо, отразился на моем лице мучительной маской, потому что тон старика неожиданно смягчился.
– Пойдем, пойдем, Тутмос! Ты же знаешь своего друга, он не любит ждать.
Его цепкие пальцы впиявились в мой локоть, убедительно подталкивая в обратную сторону.
Вижу, что выбора у меня нет. Открытый конфликт явно не пойдет мне сейчас на пользу.
«Даже если я срублю старика правым хуком, а потом левым свингом второго, – чисто на автомате просчитываю варианты. – то третий, если не совсем тормоз, по-любому, успеет ткнуть меня копьем».
Проверять насколько быстра реакция узколобых верзил, мне не хочется, и я даю старику увлечь меня в обратном направлении. Сейчас я в такой растерянности, что проходя в очередной раз мимо бараноподобных сфинксов мне кажется, что на их каменных мордах появилась издевательская усмешка – ну что, дурачок, попробовал? Никуда ты от нас не денешься!
Гоню прочь идиотские фантазии, и тут, вопрос старика ставит меня в тупик. Нет, он буквально взрывает мне мозг.
– Вчера, после приема у Мурфалама, моя жена Нисрин вместе с тобой пошла проводить Мабунду в ее покои. – Маленькие злые глазки впились в меня двумя адскими огоньками, а желчный голос проскрипел как железо по стеклу. – Рабы сказали мне, что она не возвращалась этой ночью домой. Ты знаешь где она была?
– Не-е-т! – Выдавливаю из себя, и прям чувствую, как краска стыда заливает мои щеки.
Я, вообще, не привык врать людям в глаза, а вот так вот, врать мужу женщины, с которой провел ночь, мне еще никогда не доводилось. В эту минуту мне так стыдно, что хочется повиниться и попросить прощения. Этот минутный порыв останавливают лишь адские огни, горящие в глазах старика. Они четко говорят мне – это человек не умеет прощать, и если ты хочешь заполучить смертельного врага на всю жизнь, то давай, кайся!
Оглянувшись на здоровяков с холодным оружием в руках, окончательно уверяюсь, что каяться не время.
«Да с чего ты, вообще, решил, что у тебя был секс с его женой! – Нахожу спасительную лазейку, и мгновенно цепляюсь за нее. – То, что ты проснулся с ней в одной постели еще ничего не доказывает. Ты был пьян и ничего не помнишь! Возможно, ничего и не было!»
В этот момент в памяти всплывает скачущая на мне негритянка, и я понимаю, что мои отговорки яйца выеденного не стоят. Гоню прочь так невовремя всплывшие воспоминания, и повторяю более твердо.
– Нет! Я перепил вчера и сразу завалился спать.
То, что мой вид не дает сомневаться в сказанном, подтверждают и удовлетворенный кивок старика и его слова.
– Соберись Тутмос! Ситуацию сложная и твоему другу нужна поддержка.
«Моему другу?» – Удивленно повторяю за стариком, потому что за двадцать лет жизни, я как-то не обзавелся друзьями. Знакомые по институту, по секции бокса – это да, но друзья! Друзей у меня не было ни в школе, ни в институте, и даже в детском саду не было.
«А теперь есть что ли?! – Со злой иронией бормочу про себя. – И кто же он такой – этот друг, о котором я ничего не знаю!»
Мне даже на миг становится любопытно, но открывающиеся перед нами огромные двери, перехватывают мое внимание. Они начали открываться заблоговременно, при нашем приближении, дав мне повод на миг подумать о сенсорах движения и обрадоваться.
«Ну вот же цивилизация!» – Едва воскликнув замечаю за гигантскими резными створками полуголых людей, что, упираясь босыми пятками, толкают тяжелые двери. Это добавляет к моему нервному напряжению еще немного злого разочарования.
«Они что, следили за нами в какое отверстие в двери!» – Бормоча про себя, выплескиваю наружу вспыхнувшее раздражение.
Старик рядом со мной, явно торопится и нервничает. Его тяжелое дыхание гулко отдается в высоких сводах, а клешня все крепче и крепче впивается в мой локоть. Мы движемся по коридору с высоченным потолком и стенами из серых гранитных блоков. Каждый шаг здесь возвращается гулким эхом, а шарканье старика кружится вокруг как злобное шипение тысяч змей.
Я даже испытываю некоторое облегчение, когда коридор заканчивается и мы входим в большой зал, где в дальнем углу можно разобрать столпившуюся группу людей. Зал огромен, и я не в силах четко различить кто именно там стоит, но зато чисто на автомате, фиксирую у двери еще двух охранников в полосатых платках.
Старик тянет меня через весь зал и гулкое эхо сопровождает каждый наш шаг. Ширк, ширк! Нервно и торопливо загребают сандалии старика. Тук, тук, тук! Слышу биение сердца в каждом своем настороженном шаге. Бух, бух! Бухают сзади деревянные подошвы охраны.
Едва отошли от входа, как буханье позади затихло, и не утерпев, бросаю взгляд за спину. Вижу, что сопровождавшая нас охрана остановилась рядом со стражами зала, и дальше мы идем уже в одиночестве.
«Может это шанс! – Мелькает у меня в голове, но я тут же со злостью обрушиваюсь на самого себя. – Шанс на что?! Заблудиться в этом каменном лабиринте? Не рыпайся и посиди в обороне, до поры!»
Вся моя предыдущая жизнь, по большому счету, прошла на ринге, и у меня уже вошло в привычку и в повседневной жизни все мерять категориями боя.
«Вспомни, – тут же в мое памяти всплыла подходящая аналогия, – как тогда на республиканских соревнованиях громила из «Спартака» зажал тебя в угол и вколачивал удар за ударом. Голова кружилась, ты уже не понимал, что происходит, но ты ждал и терпел! Ждал и терпел, пока не пришел твой час. Только один миг, одно крохотное мгновение, но ты сумел им воспользоваться и уложил противника на ковер. Начни ты на секунду раньше, и все, бой был бы проигран! Так и сейчас, ты не понимаешь, что творится вокруг, но чувствуешь опасность. Она рядом, она подстерегает тебя, поэтому затаись и жди. Ты почувствуешь, когда твой миг придет!»
Мы подходим все ближе и ближе, и я уже начинаю различать лица. Мой взгляд фиксирует всех, одного за другим. Почти утонув в огромном каменном кресле, сидит парень моего возраста, с белым, потерянным лицом Кая из Снежной королевы. Рядом с ним женщина постарше, обнимает за плечи пацана лет тринадцати-четырнадцати. Перед ними три человека в платках с желтыми полосами, и еще двое: один с налысо выбритой головой и пятнистой шкурой через плечо, а второй с выпирающим брюшком и в таком же как у меня блестящем вороте.
Примерно в десяти шагах от каменного трона старик остановился и, наконец, отпустив мой локоть, согнулся пополам в земном поклоне. Затем выпрямившись, он вскинул голову и заорал словно действительно обращался ко всем жителям Египта.
– Да услышат все народы великого царства Та-Кемет траурную весть! Этим утром великий фараон Канахт Каэмуасет, Менхеперра Рамзес ХI Неферхеперу отошел в благостный мир мертвых, оставив нас, живущих, сиротами в этом бренном мире.
Тут он выдохнул и возопил с новой силой.
– Умер фараон, да пребудет в мир фараон! Сын и наследник ушедшего повелителя, мудрейший и достойнейший любимец Гора, Почитатель Амона и ученик Птаха Мерерамун Усермаатр-Хекаваст Рамзес ХII Сын Ра.
На этом он протянул руки к сидящему парню и, с криком, – прими власть над народом благословенной земли Та-Кемет, бухнулся на колени. Вслед за ним на колени стали опускаться все присутствующие, повторяя, – прими власть над…
Через пару секунд стоять остался один только я и взгляд сидящего парня уставился на меня.
– Тутмос, дружище, ты хочешь что-то сказать?
Глядя в удивленно-вопросительные глаза парня, осознаю, что сейчас у меня есть только три варианта: сделать как все, действительно что-то сказать, или послать всех к черту и заявить, что я в их идиотские игры не играю.
«Нет, рано! – Отрезаю последний вариант, а поскольку открывать рот в данной ситуации почти равносильно тому варианту, от которого я уже отказался, то выдавливаю из себя совершеннейший бред.
– Что-то башка у меня не варит совсем! – Сказав, опускаюсь на колени, в точности копируя растянувшегося на полу старика.
«Будем считать, что это часть театральной постановки!» – Уговариваю себя, все еще, до конца, не веря в реальность происходящего.
Стою на коленях, уткнувшись лбом в холодный пол, пока не раздается уже знакомый фальцет парня.
– Поднимитесь слуги мои, и будьте господину своему добрыми советниками в сей роковой момент.
Скосив взгляд направо, вижу, как старикан мгновенно вскочил на ноги, и поднимаюсь вслед за ним. Все остальные тоже уже поднялись и застыли в полном безмолвии. В момент огромный зал наполнился тревожной, почти угрожающей тишиной, и я даже опасливо повел взглядом по сторонам, не из-за меня ли? Но нет, вижу, что на меня почти никто не обращает внимания, в все взгляды, вновь, нацелены на моего соседа.
Понимаю, что все чего-то ждут от старика, а тот смотрит только на парня в кресле. Несколько секунд зловещей тишины, и я снова слышу писклявый голос парня.
– Слуга мой, Небмаатранахт, ты был мудрым и верным джати при отце моем, и я, Рамзес ХII Мерерамун, следуя по стопам отца своего оставляю за тобой должность джати при правлении моем. Будь мне таким же верным слугой и советником, коим ты был отцу моему, а народу благословенной земли Та-Кемет будь мудрым и рачительным правителем.
Поскольку, произнося эту речь парень, не отрываясь смотрел только на притащившего меня сюда старика, то я понимаю, что тот самый Небмаатранахт, джати и прочее – это именно он. Я пока плохо определяю, что из всего произнесенного имя, а что должность, но суть действа для меня ясна – тому злобному старику с чьей женой я вроде как переспал только что доверили какой-то очень высокий пост.
«Надеюсь, это все это театральная постановка, а не какая-нибудь дьявольская секта, – пытаюсь иронией абстрагироваться от происходящего бреда, – а то ведь облаченный регалиями старикан, явно, не из тех, кто будет смотреть на похождения своей женушки сквозь пальцы».
Едва парень закончил говорить, как под сводами зала вновь раздался скрипучий голос старика.
– Мой господин! – он склонил голову обращаясь к юноше в кресле, а затем, повернув свое морщинистое лицо в сторону женщины с ребенком, едва наметил еще один поклон, – госпожа Ноджмет!
Зафиксировав знаки почтения этим двоим, он обвел взглядом всех остальных.
– Вы, жрецы пресветлого Амона, – линия его глаз остановилась на троице в платках, – ты, верховный жрец Птаха, Ментуэр и ты, воспитатель царевича Унненефер! Все вы должны знать, что сегодня пришло известие из войска твоего мужа, Ноджмет!
Тут он вновь бросил взгляд на женщину и продолжил.
– Мои люди сообщают, верховный жрец Амона и командующий армией фараона, Пианхи мертв, а его войско разгромлено.
В ответ, та вскрикнула с театральной трагичностью, а в нацеленном на женщину взгляде старика, я заметил искру злорадного торжества, явно противоречащую его тону.
– Мне очень жаль Ноджмет, но, с прискорбием, я вынужден сообщить – твой муж, Пианхи убит!
В этот раз окаменевшее лицо женщины никак не отреагировало на слова старика, а вот парень в каменном кресле взвился писклявым фальцетом.
– Как же так?! Что же теперь будет?!
Судя по нависшей мертвецкой тишине, минута для всех присутствующих, действительно, наступила трагическая. Я исподволь веду взглядом по их лицам и практически на всех читаю плохо скрываемый страх, и лишь в глазах старика замечаю все тот же торжествующий блеск.
Я не специалист по чтению потаенных мыслей, но тренер мне всегда говорил, – хороший боксер должен уметь прочесть замысел противника еще до его начала. Человек не робот, и все что он думает почти всегда отражается в его мимике, глазах, движениях. Ты должен читать их, быть на ход впереди противника и предвосхищать его атаку. Не скажу, что мне всегда удавалось выжать из этой науки какую-то пользу, но пару раз, я, точно, выиграл бой только благодаря этому совету тренера.
Вот и сейчас, я вижу, что все происходящее вокруг не игра, и люди в этом зале, реально, напуганы до усрачки. Пожалуй, за исключением старика с жутким именем Небмаатранахт. Этот мне не понятен. От него вроде бы тоже исходят волны страха, но в то же время я ловлю в его глазах скрытое злорадство и торжество.
Больше всего сейчас мне хочется послать этих мутных испуганных людей куда-подальше и свалить из этого зала, но что-то мешает мне реализовать это желание. Какая-то натуральность во всем, что ли! В камнях стен, в оружие стражников, в эмоциях и движениях этих странных людей. Я словно бы говорю себе, – все это, конечно, несусветный бред и надо просто послать все к черту, но в то же время, от всего этого исходит такая реальная, правда, еще не понятная мне, до конца, угроза, что чувство самосохранения кричит мне, – стоп! Прежде, чем решиться на резкие движения, надо хорошенечко во всем разобраться.
Задумавшись о своем, я пропускаю часть и без того мало понятного мне разговора, и снова ловлю нить, только услышав слова лысого в шкуре.
– Мудрому фараону, коим несмотря на юные годы, несомненно, является Рамзес-Мерерамун следует отправить послов к Панехси и узнать о его намерениях. Мне трудно поверить, что номарх Куша желает зла фараону. Возможно, мы сможем с ним договориться.
В ответ, тут же, взлетел яростный женский вскрик.
– Ты хочешь договариваться с убийцей моего мужа?!
На это лысый лишь безмолвно развел руками, а вот юноша на троне уцепился за его слова.
– Ментуэр говорит разумно, нам следует договориться с Панехси.
Странные имена звучат для меня как неразборчивая скороговорка, и я даже не пытаюсь вникнуть в смысл, думая лишь об одном – когда это бред, наконец, закончится. И тут, вдруг, скрипучий голос старика отчетливо достигает моего сознания.
– Если мудрейший Рамзес-Мерерамун прислушается к доводам своего джати, то он пошлет к мятежникам своего друга Тутмоса и своего наставника Унненефера. Они оба из знатных, старинных родов, что не унизит достоинства номарха Панехси, и в тоже время никто не усомнится в верности и преданности обоих Великому повелителю Земли Та-Кемет.
Тот, что в завитом парике, тут же, склонился до земли и без тени сомнения заявил, что готов исполнить волю фараона. Парень на троне милостиво кивнул ему, а после этого все вдруг разом повернулись в мою сторону.
Не сразу понимаю почему, и только, когда напуганный парень в высокой позолоченной шапке обратился ко мне, до меня доходит – это меня они называют Тутмосом, и именно меня злобный старик хочет отправить к каким-то там мятежникам.
Писклявый фальцет звучит у меня в ушах, а я не знаю, что ему ответить.
– Мой друг, Тутмос, готов ли ты поехать в логово зверя и постоять за интересы своего друга и повелителя?
В растерянности бросаю взгляд на старика и вижу на его лице почти неприкрытую злобу, а с его беззвучно шевелящихся губ явственно читается – это тебе за все, дрянь! Надеюсь, Панехси подвесит тебя за ребра, чтобы ты мучился и вспоминал меня, прежде чем сдохнуть.